ОЧЕРК ВТОРОЙ

ПЕРВЫЕ ТРИДЦАТЬ ЛЕТ

“Дело не в том, чтобы оказать пособие некоторым из наших ближних, но в том, чтоб превратить неизчислимое число детей погибающих в неисчерпаемый источник богатства для России.”

Иван Бецкой

Иван Иванович Бецкой был великим утопистом. Опережая собственное время мыслью, составив проект, равных которому по широте и благородству замыслов, немного найдётся в мировой истории, этот человек, которого назовут позже “первым русским филантропом”, не был силён в практической реализации собственных планов и вполне отвечал данной ему историками характеристике:

“Бецкий видел вообще человека только в профиль и с хорошей стороны, а Русскую добрую, простую бабу представлял себе в радужных чертах Европейской гражданки; он не отдал себе отчёта в слабостях и пороках человека, и вместе подвергал секрету такие обстоятельства, которые, большей частью, не нуждаются в секрете.”

После того, как в Заведение были набраны первые младенцы, совершенно неожиданно выяснилось, что их нужно...кормить. Об этом при составлении проектов как-то не подумали. Срочно начали искать по Москве кормилиц, нашли числом явно недостаточно. Хорошенько подумав, решились на всяческие эксперименты по искусственному вскармливанию ( вплоть до таких экзотических, как использование в качестве кормилиц коз в самом прямом смысле слова “кормилица”). В конце концов в 1768 году решили на время младенчества раздавать детей по деревням и собирать их обратно в возрасте уже семи лет, дабы не возиться с кормлением. Но и эта мера имела свои отрицательные последствия: отданных воспитанников нередко или закрепощали помещики, или не отдавали сами крестьяне, объявив умершими. Созданный для борьбы с подобными злоупотреблениями институт инспекторов, объезжавших время от времени деревни, не позволил полностью устранить данную убыль.

Введённое вознаграждение за принос детей привело к появлению целого промысла: занимавшиеся этим женщины привозили несчастных младенцев из провинции в буквальном смысле слова связками, по большей части - больных и истощённых.

Не способствовало здоровью воспитанников и само здание, куда их помещали: оно было рассчитано на гораздо меньшее число питомцев, чем оказалось там в первые же годы, в результате чего дети находились в условиях тесноты и страшной антисанитарии: об этих аспектах жизнедеятельности человека при составлении планов тоже подумать забыли.

Само строительство Дома, растянувшееся в итоге более чем на сто пятьдесят лет, связывает нашу историю с ещё одним весьма неординарным человеком - Прокофием Демидовым. Внук основателя династии русских промышленников, Прокофий Акинфиевич знаменит был богатством огромным, кутежами ( после одного из пиров его в Петербурге осталось до 500 человек опившихся до смерти ), а более всего - чудачествами. О проделках его ходило множество историй, например, такая:

“Однажды, рассердившись на то, что дамы, гуляя в его богатом ботаническом саду, в котором были дорогие и редкие растения, обрывали цветы, он расставил по колоннам сада, взамен мраморных статуй, голых мужиков, чем, конечно, и отучил барышень от прогулок по саду.”

Имея склонность к благотворительности и громким проектам, Демидов объявил, что закончит здание Воспитательного Дома на собственные деньги. В результате левый квадрат был завершён в 1767 году, корделожа - в 1780, а квадрат правый - ...в 1940. Строительство много раз останавливалось и снова возобновлялось по прихоти мецената, в проект он пытался вносить собственные изменения, так что немалую часть времени и сил главному управляющему приходилось тратить на “войну” с главным жертвователем.

Вообще, добывание денег представляло собой проблему наиважнейшую, ибо Заведению невозможно практически было быть самоокупаемым: младенцы денег зарабатывать не умеют, а родители их неизвестны. Главным источником средств была благотворительность: пожертвования добровольные и казённые. Так, Императрица Екатерина сразу подарила Дому сто тысяч рублей и повелела отпускать ежегодно ещё по пятьдесят ( всего она пожертвовала около миллиона рублей ). Давались деньги из казны и именем цесаревича Павла. Первыми частными благотворителями были графы Бестужев-Рюмин, Миних, Разумовский, однако крупнейшим из дарителей всё-таки станет Прокофий Демидов ( более миллиона ).

Понимая, что на частных пожертвованиях стабильного капитала нажить нельзя, Императрица наделяет Воспитательный Дом невиданными доселе ( и после того ) привилегиями. Заведение освобождалось от всех пошлин и городских повинностей, могло строить собственные фабрики, заводы, мастерские и аптеки, продавать и покупать земли и дома независимо от согласия каких-либо присутственных мест, проводить лотереи. В пользу Дома поступала четвёртая часть всего сбора с публичных позорищ, к которым относились театральные представления, балы и всякие игрища за деньги. Заведению было предоставлено право собственной юрисдикции, то есть все его служащие в делах о проступках подлежали суду только самого Учреждения.

Четвёртого декабря тысяча семьсот шестьдесят пятого года Воспитательному Дому была дарована так называемая карточная привилегия. Отныне ни одна колода, карт не могла продаваться в государстве без того, чтобы на ней ставилось клеймо Воспитательного Дома ( герб с птицей пеликаном на червонном тузе ). А поиграть в карты у нас и тогда уже любили. К моменту начала привилегии в Россию привозилось ежегодно тринадцать тысяч дюжин колод, да ещё десять тысяч дюжин производилось на месте. В дальнейшем это число только возросло. Так, в 1796 году, получая с каждой колоды привозных карт по десять копеек, а с отечественных - по пять, Воспитательный Дом заработал на клеймении двадцать одну тысячу двести двенадцать рублей с копейками. Более того, долгое время вся карточная торговля в государстве была в ведении Дома, при нём существовали карточные фабрики. Впрочем, выгоднее оказалось привилегию отдавать в откуп( за 140000 рублей в 1803 году, к примеру ).

Были и достаточно курьёзные источники дохода: так, ещё при основании Дома, Императрица приказала продать в его пользу с аукциона некоторые вещи, оставшиеся после конфискаций от знаменитых деятелей предыдущих царствований: Миниха, Остермана, Головкина, Левенвольда. Так, вещи всесильного некогда Остермана, состоявшие по большей части из ветхих, мышами и молью повреждённых маскарадных костюмов, оценены были в 25 рублей 84 копейки ( некоторые продавались за 10, 8, 5, 3, 2 и даже одну копейку ).

Но не публичные позорища, и даже не карты давали Заведению основной доход. В 1772 году при нём была основаны сохранная и ссудная казны - первое в России банковское учреждение и первый в России ломбард. При хороших управляющих ( а так было не всегда ) они давали огромный доход.

Сформирована была в конце концов и система обучения да воспитания будущих вольных граждан, с младенчества и до взрослого состояния:

“До двух лет детей вскармливали рожками няньки и следили строго за чистотой их тела, одеждой, купаньем.

Дети в возрасте второго детства - от трёх до шести лет, без разбора пола, как мальчики, так и девочки, воспитывались вместе, их забавляли играми и держались правил разумной гигиены и диэтетики.

С возраста третьего детства или отрочества, то есть с седьмого года жизни, оба пола воспитывались уже отдельно: мальчики под надзором развитых и сведущих надзирателей, а девочки - надзирательниц.

С седьмого до одиннадцатого года как все питомцы, так и питомки посещали ежедневно по одному часу школу, построенную для них в Воспитательном Доме, где обучались Закону Божиему, грамоте и начальной арифметике; с возрастом ученье продолжалось и большее время. В остальное время происходило обучение различным работам и рукоделиям; так, мальчиков обучали вязать чулки и колпаки, плесть сети и корзины, работать в саду.

Питомцев с четырнадцатого года отдавали в обучение ремеслу - особым мастерам, которых поселили в квартирах при Воспитательном Доме, при чём для этого выбирали мастеров трезвого поведения и следили, чтобы они хорошо обращались с питомцами.

По достижении совершеннолетия свои заботы о питомцах Воспитательный Дом считал оконченными; каждому такому питомцу, знавшему непременно какое-нибудь ремесло, выдавалась новая суконная пара платья, бельё и обувь, ранец для пожиток и один рубль денег, и он мог идти, куда хотел, с паспортом. Который ему выдавался Воспитательным Домом. Бывшие питомцы пользовались большими льготами для того времени: они считались свободными людьми, не могли быть закрепощены...Питомцам дозволялось вступать в купечество и заводить ремесленные заведения и даже фабрики.”

Кроме знаний предполагалось давать ученикам непрерывно представления о нравственности и гражданском долге. Именно воспитанию придавал особое значение Бецкой, говоривший: “...качество разума не занимает первой степени в достоинствах человеческих; оно украшает оные, а не составляет.” Поэтому во всех проектах особо отмечалось необходимость тщательного отбора преподавателей и воспитателей. И потому строго запрещаются в заведении любые репрессивные методы воспитания: “Всякие свирепости....никогда не исправляют, а только ожесточают, приводят дух в застенчивость, делают людей подлыми и коварными, унижают до среды животных, лишают здоровья и всех способностей.”

И всё-таки задачу формирования нового чина людей в государстве Воспитательный Дом выполнить не смог. Не смог и по малочисленности выпускников ( всего за время управления Ивана Бецкого выпущено было из Заведения с паспортами около двенадцати процентов от общего числа принесённых детей ). Не смог и воспитать их так, как о том мечтал основатель. Историки Дома отмечали, что “Воспитанники Императорского Воспитательного Дома, раз вышедши в свет, совершенно оправдали печальный опыт, совершившийся в других странах над незаконнорожденными.” Проявляя наклонность к пороку и грубости, выпускники пополняли более число не руководителей заводов и фабрик, а служителей московского почтамта. Не малую роль в охлаждении императорской семьи к идее формирования сословия граждан, возможно сыграло и то, что подобное сословие сделало со своим королём во Франции.

В то же время из 40669 младенцев, принесённых в дом с 1764 по 1797 годы умерли 35309 или 87 процентов. Как скажут позже: “Кажется, что люди, которым вверено было бытие младенцев, останавливаемы были непостижимою силою в содействии к сохранению их.”

Тем не менее, Воспитательный Дом был построен, не смотря на все трудности и неудачи функционировал и занимался обучением ремёслам. Комиссия под руководством графа Миниха, обследовавшая Заведение в 1792 году, нашла, что в нём обучаются “...бухгалтерии, аптекарской и хирургической науке, мастерствам столярному, слесарному, каретном, кузнечному, седельному, портному, башмачному, оловянному, медному, золотому и серебряному, инструментальному, типографскому, переплётному, хлебному, токарному, часовому, гравировальному, перчаточному, галантерейному по контрактам и по разным на домашних фабриках....мужеска пола 257 человек.” При этом из подрастающих мальчиков 20 процентов оказывают способности к наукам и искусствам; к ремёслам - 78.

За тридцать четыре года, которые пройдут от времени составления этого отчёта до решения о переносе технического обучения выше по реке Яузе, в здание Слободского Дворца на улице Коровий Брод, число ремёсел сократиться до двух. И не будут учить вначале питомцев Ремесленного Учебного Заведения, от которого, собственно, и тянется уже беспрерывно история МВТУ, ни кузнечному, ни токарному, ни слесарному, ни инструментальному мастерству. А почему так случилось - увидим дальше.

[ ПРЕДЫДУЩИЙ ] [ ОЧЕРКИ ] [ ГЛАВНАЯ ] [ СЛЕДУЮЩИЙ ]