Не было романтики, только боль…
– Скажите, где вы взяли Георгиевскую ленточку? Весь город обегал, найти не могу! – меня догоняет на улице незнакомый молодой человек.
И, не дожидаясь ответа, сообщает:
– К нам в школу всегда на День Победы какой-нибудь дедок-ветеран приходил, про войну рассказывал. Интересно было послушать.… Теперь-то ветеранов мало осталось…
Киваю, однако не имея никакого вдохновения продолжать диалог, спускаюсь в метро, в душе радуясь, что моего спонтанного собеседника остановил звонок мобильного телефона.
Едем с мамой на кладбище – навещать могилы бабушки и дедушки, Пасха. Кто-кто, а они знали, что такое война, и с их воспоминаний началась для меня когда-то Отечественная история. В этих воспоминаниях не было романтики, только боль.
Дедушка ушел на фронт в сентябре сорок первого. Бабушка, слушая сводки советского информбюро, передвигала по карте страны, в которую все глубже вгрызалась война, страшные флажки – все ближе к родному городу. «Что это ты делаешь? – вскричал, заметив, сосед по коммуналке. – Вот сообщу на тебя – куда следует!». Двое детей. Старший, сын, погибнет от голода в эвакуации. Родная сестра останется с трехлетним ребенком в блокадном Ленинграде – от ее мужа, офицера флота, красавца – маминого дяди Гриши, сохранится лишь торопливая записка, оставленная на обеденном столе: «Муся, береги сына!». Бабушке и дедушке повезло – дедушка вернулся живым. Они прожили вместе полвека. Вырастили маму. Воспитали меня.
Помню, как с восхищением таращилась в телеэкран – «В бой идут одни старики!», залихватский мотив знаменитой «Смуглянки», казалось, застит дым горящих самолетов, даже не очень страшно. Едва встретив друг друга, молодые парень и девушка погибли в бою. Теперь, взрослая, когда слышу эту песню, так и оставшуюся одной из любимых, ловлю себя на том, что вот-вот заплачу.
В войне нет романтики. Но все, кто ее пережил, лично для меня – все, герои.
